Серебро я дам тебе знакомы

Владимир Набоков. Стихи

серебро я дам тебе знакомы

Я дам тебе тёплый шарф, там в космосе холода. И мы встречаем рассвет, Выбери ты что - то родное до боли, но мы не знакомы. Хочу целовать тебя. Ашем благословил Аврама в таких словах: "Я дам тебе богатство . золото, серебро и жемчуга — и принялся составлять брачный договор, .. от друга, они не были знакомы и оба ждали этой встречи со страхом. В серебре зеркала промелькнул силуэт, и тут же откуда-то из Либо он делал вид, что не узнает Стаса, либо действительно забыл, что они знакомы. Я тебя обожаю, – сдобным голосом говорила Ольга, делая губы Можете не беспокоиться, я сам отвезу дам, – заявил Стас. – С какой это стати?.

Однажды мне тихо сказали: Закатов поздних несказанно люблю алеющую лень Благоуханна и туманна, как вечер выцветший, сирень. Ночь осторожна, месяц скромен, проснулся филин, луг росист. Берез прелестных четко-темен на светлом небе каждый лист.

Как жемчуг в раковине алой, мелькает месяц вдалеке, и веет радостью бывалой девичья песня на реке. И пусть себе стонет. Иль тебе не тепло на печи?

FEDUK - Хлопья летят наверх

Что ж не спится? Это -- Русь, а не вьюга степная! Это корчится черная Русь! Ах, как воет, как бьется -- кликуша!

Копи можешь -- пойди и спаси! Обойдемся и так, без Руси! Стонет ветер все тише и тише Ах, жутко в степи Завтра будут сугробы до крыши Вот он -- дар Божий, бери не бери! Вот она -- воля, босая, простая, холод и золото звонкой зари! Тень моя резкая -- тень исполина.

Сочные стебли хрустят под ступней. Каждый цветок -- словно месяц дневной. Вот она -- воля, босая, простая! Пух облаков на рассветной кайме И, как во тьме лебединая стая, ясные думы восходят в уме.

Воистину мир Твой чудесен! Молча, собрав полевую росу, сердце мое, сердце, полное песен, не расплескав, до Тебя донесу Простая, как Божье прощенье, прозрачная ширится даль.

Ах, осень, мое упоенье, моя золотая печаль! Свежо, и блестят паутины Шурша, вдоль реки прохожу, сквозь ветви и гроздья рябины на тихое небо гляжу. И свод голубеет широкий, и стаи кочующих птиц -- что робкие детские строки в пустыне старинных страниц. Часы на башне распевали над зыбью ртутною реки, и в безднах улиц возникали, как капли крови, огоньки.

Мерцали безучастно скучающие небеса. Надежды пели ясно-ясно, как золотые голоса. Я ждал, по улицам блуждая, и на колесах корабли, зрачками красными вращая, в тумане с грохотом ползли. И ты пришла, необычайна, меня приметила впотьмах, и встала бархатная тайна в твоих языческих глазах.

И наши взгляды, наши тени как бы сцепились на лету, и как ты вздрогнула в смятенье, мою предчувствуя мечту! И в миг стремительно-горящий, и отгоняя, и маня, с какой-то жалобой звенящей оторвалась ты от. На плен ласкающей любви ты променять не захотела пустыни вольные. И снова жду я, беспокойный, каких чудес, какой тиши?

серебро я дам тебе знакомы

И мечется твой ветер знойный в гудящих впадинах души. Лондон, Marble Arch x x x Звон, и радугой росистой малый купол окаймлен Капай, частый, капай, чистый, серебристый перезвон Никого не забывая, жемчуг выплесни живой Плачет свечка восковая, голубь дымно-голубой И ясны глаза иконок, и я счастлив, потому что церковенка-ребенок распевает на холму Да над нею, беспорочной, уплывает на восток тучка вогнутая, точно мокрый белый лепесток Дом сожжен и вырублены рощи, где моя туманилась весна, где березы грезили и дятел по стволу постукивал В бою безысходном друга я утратил, а потом и родину мою.

И во сне я с призраками реял, наяву с блудницами блуждал; и в горах я вымыслы развеял, и в морях я песни растерял. А теперь о прошлом суждено мне тосковать у твоего огня. Будь нежней, будь искреннее. Помни, ты одна осталась у. Пахнут рамы свежим клеем, на стекле перламутровый и хрупкий вьется инея цветок, на лазури, в белой шубке дремлет сказочный лесок.

К снежному сараю в гору повезли дрова. Крыша искрится, по краю -- ледяные кружева. Где-то каркает ворона, чьи-то валенки хрустят, на ресницы с небосклона блестки пестрые летят С умиленьем я разбираю мелочи любви на пыльных полках памяти.

Прохладно в полях, и весело в лесу, куда ни ступишь -- крупный ландыш. Как вода, дрожит лазурь -- и жалобно, и жадно глядит на мир. Березы у реки -- там, на поляне, сердцем не забытой, столпились и так просто, деловито развертывают липкие листки, как будто это вовсе и не чудо, а в синеве два тонких журавля колеблются, и может быть, оттуда им кажется зеленая земля неспелым, мокрым яблоком В атласный сад луна вступает, подняв напудренную бровь.

Но медлит милый, а былинке былинка сказывает сон: Фонтаны плещут, и струисто лепечет жемчуг жемчугу: Она бледнеет и со страхом, ища примет, глядит на птиц, полет их провожая взмахом по-детски загнутых ресниц. А все предчувствие живее; рыданий душит горький зной, и укорачивает веер полупрозрачный, вырезной, то смутно-розовый, то сизый, свою душистую дугу, а рот у маленькой маркизы -- что капля крови на снегу Надо мной сомкнутся крылья, заблистают, зазвенят Только вспомню, что любил я теплых и слепых щенят.

В рай вошли блудница бледная и мытарь. И он своим святым простит, что золотые моли гибли в лампадах и меж слитых плит благоуханно-блеклых библий. Мы задыхались в серебре осоки сочной, и, бывало, подставя зеркальце к заре, ты отраженье целовала.

Белы до боли облака, ручей звездой в овраге высох, и, как на бархате мука, седеет пыль на кипарисах. Былинки были так бледны, так колебались боязливо. Мы шли, и, может быть, цветок, между былинками, в тревоге шепнул: Цветут, цветут, а ты снежок сдуваешь этот благовонный В былые, благостные дни, в холодном розовом тумане, да, сладко сыпались они, цветы простых очарований. Я вялым двигаю веслом, ты наклоняешься над краем.

И зеленеет глубина, и в лени влаги появленье лилеи белой, как луна, встречаешь всхлипом восхищенья. И это -- вдохновенье Злая встреча у ручья в тот вечер шелково-зеленый, кольчуги вражьей чешуя, и конь под траурной попоной. А в Риме сумеречном, тонко подкрасив грустные глаза, стихи расплескиваю звонко. Сердца стебелек я обнажу, из нежной раны в воде надушенной дымок возникнет матово-румяный Взглянул -- и стрелы на лету в цветы и звезды превратились, и роем радостным Христу на плечи плавно опустились.

Зевая, спрашиваешь ты, как слово happiness по-русски. А в тучках нежность хризантем, и для друзей я отмечаю, что месяц тающий -- совсем лимона ломтик в чашке чаю. Скользишь, безвольна и чиста, из сновиденья в сновиденье, не изменяя чистоте своей таинственной, кому бы ни улыбались в темноте твои затравленные губы. Услыша вопль его ночной, подумал Бог: И мысли гордые текли под музыку винта и ветра Дно исцарапанной земли казалось бредом геометра.

Вот он идет, глядит на тень свою смешную, вспоминая тень пестрых шелковых знамен у сфинкса тусклого на лапе Остановился; жалок он в широкополой этой шляпе Бог весть во что играя, клал камни на карниз.

Серебро - Дыши со мной - Превод (bg) в руски песни

Вдруг, странно замирая, подумал я: И в этот миг все то, что позже я любил, все, что изведал я -- обиды и успехи -- все затуманилось при тихом, светлом смехе восставших предо мной младенческих годов. Мы ничего не просим, не знаем в эти дни, но многое душой уж можем угадать. Я помню дом большой, я помню лестницу, и мраморной Венеры меж окон статую, и в детской полусерый и полузолотой непостоянный свет.

Как будущий поэт, предпочитал я сон действительности ясной.

SEREBRO - 111307

Потом до десяти, склонившись над столом, писал я чепуху на языке Шекспира, а после шел гулять Снег, отливающий лазурью, перламутром, туманом розовым подернутый гранит,-- как в ранние лета все нежит, все пленит!

Как сказочен был свет сквозь арку над Галерной! А горка изо льда меж липок городских, смех девочек-подруг, стук санок удалых, рябые воробьи, чугунная ограда? О сказка милая, о чистая отрада! Все, все теперь мне кажется другим: Да что и говорить! Мой город уж не тот В мечтаньях проходил назначенный мне срок Садилась рядом мать и мягко целовала и пароходики в альбом мне рисовала Полезней всех наук был этот миг тиши! Я чутко им внимал. Я был героем их: О, как влекли меня Ричард непобедимый, свободный Робин Гуд, туманный Ланцелот!

Ведь я не выполнил заветов ваших тайных. Ведь жизнь была потом лишь цепью дней случайных, прожитых без борьбы, забытых без труда. Иль нет, ошибся я, далекие года! Одно в душе моей осталось неизменным, и это -- преданность виденьям несравненным, молитва ясная пред чистой красотой. Я ей не изменил, и ныне пред собой я дверь минувшего без страха открываю и без раскаянья былое призываю!

Я вспоминаю вновь безоблачных небес широкое блистанье, в коляске медленной обычное катанье и в предзакатный час -- бисквиты с молоком. Когда же сумерки сгущались за окном, и шторы синие, скрывая мрак зеркальный, спускались, шелестя, и свет полупечальный, полуотрадный ламп даль комнат озарял, безмолвно, сам с собой, я на полу играл, в невинных вымыслах, с беспечностью священной, я жизни подражал по-детски вдохновенно: Ночь приближается, и сердце суеверней.

Уж постлана постель, потушены огни. Я слышу над собой: Кругом чернеет тьма, и только щель дверная полоской узкою сверкает, золотая. Блаженно кутаюсь и, ноги подобрав, вникаю в радугу обещанных забав И вот я позабылся Пройдут года, и с ними я уйду, веселый, дерзостный, но втайне беззащитный, и после, может быть, потомок любопытный, стихи безбурные внимательно прочтя, вздохнет, подумает: Блистает лестница в раю, потоком с облака спадая.

О, дуновенье вечных сил! На бесконечные ступени текут волнующихся крыл цветные, выпуклые тени. Проходят ангелы в лучах. Сияют радостные лики, сияют ноги, и в очах Бог отражается великий. Струится солнце им вослед; и ослепителен и сладок над ступенями свежий свет пересекающихся радуг Одни на небесах остались, и звездами их люди назвали.

Они горят над нами, как знаки Вечности Другие -- с высоты упали в этот мир, и на земле их много: И бытие, и небосвод, и мысль над мыслями людскими, и смерти сумрачный приход -- все им понятно. Перед ними, как вереницы облаков, плывут над безднами творенья, плывут расчисленных миров запечатленные виденья. В широкой утопала мгле земля далекая. Стоял он на скале, весь солнцем озаренный. От золотых вершин равнину заслонив, клубились тучи грозовые, и только вдалеке сквозь волны их седые чуть вспыхивал залив.

И на горе он пел, задумчиво-прекрасный, и видел под собой грозу, извивы молнии, сверкнувшие внизу, и слышал гром неясный. За тучей туча вдаль торжественно текла. Из трещин вылетели с шумом и пронеслись дугой над сумраком угрюмым два царственных орла. Густая пелена внезапно встрепенулась, и в ней блеснул просвет косой. Волшебно пред горой равнина развернулась. И рощи темные, и светлые поля, и рек изгибы и слиянья, и радуги садов, и тени, и сиянья -- вся Божия земля!

И ясно вдалеке виднелась ширь морская, простор зеркально-голубой. И звучно ангел пел, из мира в край иной неспешно улетая. И песнь растаяла в блуждающих лучах, наполнила все мирозданье. Величие Творца и красоту созданья он славил в небесах Ей радостный дивится небожитель. Оберегает мудро Промыслитель волну морей и каждый листик рощ. Земных существ невидимый Хранитель, послушных бурь величественный Вождь, от молнии спасает Он обитель и на поля ниспосылает дождь.

И ангелы глядят, как зреет нива, как луг цветет. Когда ж нетерпеливо мы предаемся гибельным страстям и поздняя объемлет нас тревога, слетает в мир посланник чуткий Бога и небеса указывает. Из-за морей она, вину свою познав, тревожно возвратилась, прощенья жаждала и только прах нашла Ночь беспросветная, печали ночь сошла. Вдова бессонная рыдала и молилась, томима памятью блистательных грехов, и медленно брела по дому. Звон шагов, скрип половиц гнилых в покоях одиноких, все было как упрек, и слезы без конца лились и сердце жгли.

Исчез с ее лица румянец радостный. В ее мольбах глубоких, в дрожанье сжатых рук смерть ранняя. Тускнели впалые, заплаканные очи, но скорбная душа ответа все ждала.

Воистину она раскаялась в те ночи! И это видел Бог, и Он меня призвал и чудо совершить позволил: Передо мной стоял недавний труп, теперь -- широкоплечий муж; и я, взмахнув крылами, "Иди! И в нас самих, как бурей, сметены виденья зла, виденья темной страсти. Летят они, трубя, могучие, багряно-огневые. Стремясь, гремят их песни грозовые.

Летят они, все грешное губя. Спускаются, неправых строго судят, и перед ними падаем мы ниц. Они блестят, как множество зарниц, они трубят и души сонных будят. Открыло им закон свой Божество, Царь над царями грозно-величавый, и в отблеске Его безмерной славы, шумя, кружатся ангелы Его. Кем ставится стеклянная стена перед волной, на берегу песчаном? Гул наших струн, и жизни каждый вздох, и бред земли -- кто, кроме смертных, слышит?

серебро я дам тебе знакомы

Вот -- ночь, вот -- день; скажи, кто там колышет кадило зорь? Один -- всю твердь, как чашу, поднимает, отхлынуть тот велит волнам морским, один -- земле взывающей внимает, тот -- властвует над пламенем благим. Ночь давит над землей, и ночь в душе. Поставь на правый путь. И страшно мне уснуть, и бодрствовать невмочь. Небытия намек я чую в эту ночь.

Стихи Оли Серябкиной | MOLLY|OLGA SERYABKINA|SEREBRO | ВКонтакте

И страшно мне уснуть. Я верю -- ты придешь, наставник неземной, на миг, на краткий миг восстанешь предо. Я верю, ты придешь. Ты знаешь мира ложь, бессилье, сумрак наш, невидимого мне попутчика ты дашь.

Ты знаешь мира ложь. И вот подходишь. Немею и дрожу, движенье верное руки твоей слежу. И вот отходишь. Средь чуждой темноты я вижу путь прямой. О, дух пророческий, ты говоришь, он -- мой?

Но я боюсь идти: И льстива, и страшна ночного беса власть. О, я боюсь идти Не будешь ты один и если соскользнешь с высокого пути Он приближается, но вскоре я забываюсь, и во сне я вижу бурю, вижу море и дев, смеющихся на дне. Земного, темного неверья он знает бездны и грустит, и светлые роняет перья, и робко в душу мне глядит. И веет, крылья опуская, очарованьем тишины, и тихо дышит, разгоняя мои кощунственные сны И я, проснувшись, ненавижу губительную жизнь мою, тень отлетающую вижу и вижу за окном зарю.

И падают лучи дневные От них вся комната светла: Тебя покинул я во мраке: Кругом, на столбиках янтарных, стояли в бухте корабли. В краю неласковом скучая, все помню -- плавные поля, пучки густые молочая, вкус теплых ягод кизиля; я любовался мотыльками степными -- с красными глазками на темных крылышках Текла от тени к тени золотистой, подобна музыке волнистой, неизъяснимая яйла!

О, тиховейные долины, полдневный трепет над травой, и холм -- залет перепелиный О, странный отблеск меловой расщелин древних, где у края цветут пионы, обагряя чертополоха чешую, и лиловеет орхидея О, рощи буковые, где я подслушал, Пан, свирель твою! Воображаю грань крутую и прихотливую яйлы, и там -- таинственную тую, а у подножия скалы -- сосновый лес С вершины острой так ясно виден берег пестрый, хоть наклонись да подбери! Там я не раз, весною дальней, встречал, как счастье, луч начальный и ветер сладостный зари Там, ночью звездной, я порою о крыльях грезил Вдалеке, меж гулким морем и горою, огни в знакомом городке, как горсть алмазных ожерелий, небрежно брошенных, горели сквозь дымку зыбкую, и шум далеких волн и шорох бора мне посылали без разбора за роем рой нестройных дум!

Любил я странствовать по Крыму Бахчисарая тополя встают навстречу пилигриму, слегка верхами шевеля; в кофейне маленькой, туманной, эстампы английские странно со стен засаленных глядят.

И посетил я по дороге чертог увядший. Лунный луч белел на каменном пороге В сенях воздушных капал ключ очарованья, ключ печали, и сказки вечные журчали в ночной прозрачной тишине, и звезды сыпались над садом. Вдруг Пушкин встал со мною рядом и ясно улыбнулся мне О, греза, где мы ни бродили!

Там дни сменялись, как стихи Баюкал ветер, а будили в цветущих селах петухи. Я видел мертвый город: Небес я видел блеск блаженный, кремнистый путь, и скит смиренный, и кельи древние в скале. На перевале отдаленном приют -- старик полуслепой мне предложил, с поклоном сонным. Над тропой сгущались душные потемки; в плечо впивался мне котомки линючий, узкий ремешок; к тому ж над лысиною горной повисла туча, словно черный, набухший, бархатный мешок.

И тучу, полную жемчужин, проткнула с хохотом гроза, и был уютен малый ужин в татарской хижине: Тающие свечи на круглом низеньком столе, покрытом пестрой скатереткой, мерцали ласково и кротко в пахучей, теплой полумгле. И синим утром я обратно спустился к морю по пятам своей же тени.

Неопрятно цвели на кручах, тут и там, деревья тусклые Иуды, на камнях млели изумруды дремотных ящериц, тропа вилась меж садиков веселых; пел ручеек, на частоколах белели козьи черепа. О, заколдованный, о, дальний воспоминаний уголок! Внизу, над морем, цвет миндальный, как нежно-розовый дымок, и за поляною поляна, и кедры мощные Ливана, аллей пленительная мгла приют любви моей туманной!

Меня те рощи позабыли В душе остался мне от них лишь тонкий слой цветочной пыли К закату листья дум моих при первом ветре обратятся, но если Богом мне простятся мечты ночей, ошибки дня, и буду я в раю небесном, он чем-то издавна известным повеет, верно, на меня!

Ты знаешь ли их странную игру? На миг один, как стая птиц роскошных, в действительность ворвется вдруг былое и вкруг тебя, сверкая, закружится и улетит, всю душу взволновав. Я в первый раз Акрополь посещал Убогий грек со стразом на мизинце, все добросовестно мне объясняя, вводил меня в разрушенные храмы своих непостижимых предков. Маки алели меж камней, и мимолетно подумал я, что мраморные глыбы, усеянные маками, похожи на мертвецов с пурпурными устами Мы миновали желтые колонны и с вышины увидели окрестность.

Взглянул я вниз, и чудо совершилось Поэтому однажды он сообщил своей жене и домочадцам: Как можно постичь тот факт, что какой бы скверной ни была ситуация, еврей всегда утверждает: Эту черту национального характера мы унаследовали от нашего праотца Авраама, непоколебимого в своем уповании на Ашема. Даже столкнувшись с голодом, Аврам не жаловался, а доверялся Б-жественному Провидению. Поэтому все поколения его потомков смогли, не впадая в отчаяние, вынести кошмарные условия жизни в гетто и тиранию язычников, среди которых жили.

Пятое из десяти испытаний Авраама: Сарай забирают во дворец фараона Аврам и Сарай подошли к границе Египта. Здесь Аврам должен был предупредить Сарай еще об одной надвигающейся опасности.

Деяния 3 глава

Но теперь мы собираемся войти в страну, населенную чернокожими людьми, поэтому твоя красота станет еще более ослепительной и заметной. И действительно, в сравнении с Сарой не только темные египтянки, но и все остальные женщины выглядели как обезьяны в сравнении с людьми. Четыре женщины были исключительно красивы: Сара, Рахав, Авигайл и Эстер. Поэтому Саре дали еще и другое имя — Иска, что означает "Все говорят о ее красоте".

Ради безопасности тебя надо спрятать. Безнравственность египтян была хорошо известна Авраму. И все же он не раздумывал, стоит или не стоит входить к ним, ибо ощущал, что Сарай осеняет Шехина.

Но, как всегда, вместо того чтобы полагаться исключительно на чудеса, он принял необходимые меры предосторожности. Сарай он сообщил так: Таможенные чиновники обратили внимание на необыкновенной величины сундук и закричали: Может быть, тут упрятана дорогая посуда? Твоя покладистость подозрительна, а поэтому мы должны открыть сундук и проверить, что в нем спрятано! В противном случае я уплачу только по таксе.

Однако чиновники не обратили внимания на уговоры Аврама. Они открыли сундук и — обнаружили там Сарай. Сначала они были ошеломлены, а потом изумились — настолько прекрасна была женщина. Слух о красоте Сарай разлетелся очень.

Тут же пришли стражники из дворца фараона и силой увели Сарай.

  • Скачать mp3 Серебро – Я дам тебе знак
  • Фильмы по жанру:
  • Избор на редактора

Так велел ей говорить Аврам, поскольку боялся, что если египтяне обнаружат, что он ее муж, то без колебаний убьют его, чтобы заполучить Сарай. Впрочем, назвать Аврама братом не было ложью, поскольку Сарай являлась ему племянницей, а родственников всегда можно именовать братом и сестрой. Фараона обрадовал ответ Сарай. Он послал Авраму дорогие подношения — скот, рабов, золото, серебро и жемчуга — и принялся составлять брачный договор, по которому Сарай было обещано все фараоново золото, серебро и все его слуги.

Он также подарил ей землю Гошен. Теперь у Сарай не было другого выбора как сказать правду. Из страха мы держали это в тайне". Сарай пала ниц и всю ночь молилась Ашему. Аврам отправился в путь, так как ты обещал, что с нами не случится никакой беды.

Все, что у нас есть, — это упование на Тебя". На это Ашем ответил: Рядом с тобой, запомни, стоит Мой ангел с жезлом. Как только ты прикажешь ему: Конечно же, Сарай использовала такую возможность. Она отдала ангелу приказ — и что? Язва была настолько жуткой и настолько всеобщей, что даже на стенах фараонова дворца появились признаки нарывов. Подобно тому, как фараона ныне постигла кара из-за Аврама и Сарай, так и будущего фараона и египтян поразят бедствия.

Случится это, когда придет время освободить еврейский народ из египетского плена". Итак, фараон был вынужден отпустить Сарай. Он призвал к себе Аврама и извинился перед ним: Да потому, что фараон хорошо знал своих людей и боялся, что если Сарай задержится во дворце, то ее чести могли нанести урон, несмотря на все случившееся.

Но прежде чем Аврам ушел, фараон поднес ему богатые дары. Более того, он приказал своей дочери Агари стать служанкой Аврама, заявив: Фараон сам проводил Аврама, за что впоследствии удостоился быть царем над страной, в которой евреи прожили в изгнании двести десять лет.

После того как фараон возвратил Сарай Авраму, слава Аврама разлетелась по всему свету. Все восклицали в восхищении: Все, что произошло с Аврамом и Сарай в Египте, нашло зеркальное отражение в событиях, которые затем приключились с евреями в той же стране. Так же и дети Яакова вынуждены были сойти в Египет по той же причине. То же самое еврейки в Египте — они остерегались впасть в безнравственность. Язва обрушилась на будущего фараона за вред, который он причинил евреям, и это было одной из "египетских казней".

Еврейский народ тоже вынес в свое время огромные ценности из Египта. Дело в том, что он давно заметил, что с тех пор, как стал жить с Аврамом, его состояние начало умножаться на глазах. Жители Канаана были идолопоклонниками, и Лот в душе склонялся к их культу. Как только Аврам почувствовал тягу Лота к идолопоклонству, он понял, что настало время отделиться от Лота. Кроме того, возник спор между Аврамом и Лотом, вернее, между их пастухами.

Аврам наставлял своих пастухов, чтобы те при переходах надевали на весь скот намордники, дабы он не кормился на чужих лугах. Скот Лота, однако, пасся всегда без намордников. Но те нагло отвечали: Разве этот край не обещан Авраму? А поскольку он бездетен и у него нет наследника, то наш хозяин Лот наследует за ним как племянник. Поэтому мы тоже наследники Аврама, а значит нам дано право пользоваться всей этой землей".

Ты же знаешь, что я здесь чужестранец. Не разрешай своим пастухам пасти стада на чужих лугах! Тогда Аврам сказал так: Ты можешь отправиться налево, к югу, а я останусь там, где стою, или, если хочешь, можешь остаться там, где находишься сейчас, а я отправлюсь в правую сторону. Он надеялся на то, что там его состояние увеличится еще.

При этом он пренебрег тем, что о жителях Сдома шла слава, как об испорченных людях: Отделившись от Аврама, Лот на самом деле отделился от Ашема. После того, как Лот ушел, Ашем явился Авраму и заверил его, что утверждение лотовых пастухов, будто у Аврама не будет наследника, необоснованно.

Заверил Он его такими примерно словами: Твои потомки в этом смысле будут как пыль земная, которая распространяется по всему миру. Твои потомки тоже будут благословенны только в том случае, если их заслугой будет изучение и осуществление Торы, которая, как известно, уподобляется воде.

Лот захвачен в плен Однажды в дом Аврама прибыл гонец, великан Ог, с дурной вестью: Указанным Амрафелем был не кто иной как Нимрод, который, вместе с тремя другими царями, победил войско пяти восставших вассальных царей, пытавшихся избавиться от его власти.

Тех четырех царей заставил вести войну против пяти других Сам Ашем. Они погибнут, а их богатства в конечном счете попадут в руки Аврама, который распорядится ими как надлежит". Ашем для того бережет имущество нечестивых, чтобы его могли унаследовать праведники. Богатому купцу пришлось по своим делам отправиться в далекую страну.

Его единственный сын остался в Иерусалиме, где денно и нощно изучал Тору. В чужой земле купец заболел и почувствовал, что конец его близок. Когда он лежал на смертном одре, его тяготила мысль, что имущество может попасть в руки сопровождавшего его раба и никогда не достанется сыну, оставшемуся в Эрец Исраэль. Наконец, он позвал своего раба и приказал: Мой сын унаследует лишь один из принадлежащих мне предметов, который он сам выберет". Сияя от радости, раб взял завещание и, после смерти своего хозяина, поспешил со всем своим богатством обратно в Иерусалим.

Там он сообщил сыну о кончине отца и зачитал ему его последнюю волю. Убитый горем из-за смерти отца и из-за того, что отец от него отрекся, сын пошел к равину поведать свою печальную историю. Равин выслушал его и улыбнулся. Для этого он отдал его рабу, зная, что если оно будет ему принадлежать, то он будет тщательно оберегать. Завтра, когда раб предъявит суду волю твоего отца и потребует себе все имущество, кроме одного предмета, положи руку ему на плечо и скажи: Юноша последовал совету равина, и суд провозгласил его законным наследником всего отцовского состояния.

Именно так и поступил Ашем: Он устроил войну четырех царей против пяти, чтобы в конечном счете все их владения оказались в распоряжении Аврама.

Среди покоренных городов был и Сдом, царь которого был пленен, его имущество разграблено, а жители уведены в плен. Причем Лот, живший в Сдоме, оказался среди пленников. Конечно, причина, по которой Ог принес Авраму эту новость, была небескорыстной. Он наверняка бросится на войну, чтобы освободить Лота. Бросится — и погибнет в битве. Тогда я, Ог, один из знаменитейших и сильнейших людей на свете, возьму Сарай в жены!

Великан притворился, будто заинтересовался этой заповедью, намекнув тем самым, что, якобы, собирается обратиться в веру Аврама. Именно из-за этого притворства он получил кличку Ог, что означает "лепешка из мацы" Ог происходит от слова уга, лепешка.

Я единственный, кто уцелел. Огу было отлично известно, что старого аврамова врага Нимрода больше интересовал Аврам, чем Лот. И действительно, пленив Лота, цари-победители объявили: Аврам тоже ясно понимал, что станет желанной целью для вражеских стрел.

Тем не менее, ни минуты не колеблясь, он поспешил на освобождение Лота. Почему Аврам решил, что Лота надо срочно освобождать? Разве он сам не отделился от Лота, узнав, что тот — недостойный человек? Тем не менее, несмотря на то что Лот не заслуживал помощи, Аврам увидел в нем предка праведницы Рут из Моава, родоначальницы династии Давида, праматери будущего Машиаха. Только в этом качестве Лот был достоин поддержки.

Но, когда Аврам захотел взять с собой на войну учеников, те воспротивились. Тем самым Аврам преподал своим последователям — а их было ровно триста восемнадцать человек — урок великой заповеди спасения людских жизней. Но поскольку они продолжали сомневаться, он предложил им золото и серебро в обмен на помощь в сражении.

Затем он воззвал, как предписывает Тора: Цифровые значения букв имени Элиэзер составляют ; это указывает на то, что его достоинства равнялись достоинствам всех учеников Аврама вместе взятых. В Талмуде приведены два мнения. Первое из них состоит в том, что Аврам призвал на войну человек причем некоторые наши мудрецы критикуют его за то, что ради войны он оторвал их от изучения Торы.

Согласно второй точке зрения, лишь Элиэзер сопровождал его на войну. Мидраш склоняется ко второму мнению. Всю ее первую половину Аврам и Элиэзер преследовали врага, а Анер, Эшкол и Мамре — друзья Аврама — помогали им тем, что охраняли имущество.

На ногах Аврама чудесным образом оказались сапоги-скороходы то есть Ашем сделал так, что маленький отряд перемещался с поразительной скоростьюи скоро преследователи прибыли в Дан, самую северную точку Эрец Исраэль. Неожиданно Аврам почувствовал слабость — из-за того, что впоследствии в этом месте один из его потомков, царь Иеровоам, установил идолов.

Стояла пасхальная ночь, и Ашем сказал: За это Я наполню вторую часть пасхальной ночи чудесами. Совершатся они в Египте, когда твои потомки будут выходить из него".

Тем временем Аврам продолжал преследовать врага и вскоре прибыл в город Хова, в окрестностях Дамаска.

серебро я дам тебе знакомы

Там он сразился с четырьмя царями, и Ашем помог ему сверхъестественным способом. Всякий раз, когда Аврам подымал горсть земли, чтобы швырнуть ее во врага, она превращалась в луки и стрелы, а когда Амрафель выпускал стрелы, они превращались в прах. Праведника Нахума называли Иш Гамзу, потому что он был знаменит своим девизом: Однажды евреи Эрец Исраэлъ захотели послать подношение римскому императору.

Они подыскивали посыльного и решили: Нахуму вверили сундук с драгоценными камнями и жемчугом, и он отправился в Рим. Случилось так, что по пути он остановился на одном постоялом дворе в дикой пустынной местности. Ночью хозяин встал и открыл сундук Нахума. Увидев его драгоценное содержимое, он украл все, что было в сундуке, а взамен насыпал простой земли.

Наутро Нахум проверил ящик и обнаружил, что тот вместо бриллиантов заполнен землей, но это не смутило Нахума. Как всегда он лишь сказал: Посланец, привезший этот прах, приговаривается к смерти первым! Ночью императору приснился сон. Во сне один из его министров на самом деле то был пророк Элияу сказал ему: Известно, что эта земля делает чудеса: В то время император вел войну против страны, которую не в силах был подчинить, поэтому он решил испробовать землю из сундука Нахума.

Земля была послана воинам, те начали бросать ее во врагов — и вот, в воздухе она превращалась в смертоносное оружие, сея панику во вражьих рядах. Известие с поля боя произвело глубокое впечатление на императора.

И снова по дороге он остановился на том же постоялом дворе. Пораженный его появлением, хозяин осведомился, какой прием ему был оказан у императора. Так что ты теперь свободен. Конечно, тут остается одна небольшая проблема: Они займут жесткую позицию, когда узнают, что один из их капитанов умер. Но я не беспокоюсь на этот счет.

Я твой друг и я помогу. Мне не нужна никакая помощь от тебя, Ты меня обманул. Что ты хочешь со мной сделать? Я просто подумал, что может быть Ты еще помнишь о Меса Верде?

Да, там есть одно место, куда ты можешь пойти, присесть и поесть, и перед тобой раскрывается Слушай, Меса Верде, это только начало. Позволь мне сказать тебе, это будут Хуан и Джон, два специалиста по банкам! Мы сможем назвать это: Амиго, мы двинем в Америку, там все банки будут. Знаешь, ты должен подумать, о том какие перспективы раскрываются перед нами. Я больше думаю о большом поезде перед нами. Мне знакома эта физиономия. Где я видел тебя прежде?

Стой там где ты стоишь. У меня есть семья. И у меня есть семья .